Дипломная работа по литературе на тему Мистические мотивы в романе М.А.Булгакова Мастер и Маргарита

1.1. Мистика как литературоведческая категория, сущность и художественные функции мистики
Понятие «мистика», будучи одним из ключевых для осмысления художественного мира М.А. Булгакова и в особенности его романа «Мастер и Маргарита», требует четкого теоретического осмысления в литературоведческом аспекте. Зачастую в читательском и отчасти научном сознании оно сводится к изображению потусторонних сил, нечистой силы и сверхъестественных событий, то есть к внешней, фабульной стороне произведения. Однако для глубокого анализа творчества Булгакова и его связи с предшествующей традицией, олицетворенной Н.В. Гоголем, необходимо рассматривать мистику не просто как набор фантастических элементов, а как особую категорию художественного сознания и творческого метода.
Работа Т. Студенцова убедительно демонстрирует, что корни русской мистики и литературы ужасов уходят глубоко в языческое мировоззрение древних славян. Исследователь выделяет несколько ключевых источников, которые впоследствии стали питательной средой для жанра в классической и современной литературе. Первоосновой мистики стал изначальный страх человека перед силами природы, которые он не мог объяснить. Славяне олицетворяли эти силы в виде божеств, которых старались умилостивить жертвами. Это создало архетипическую модель «трансцендентного ужаса» — страха перед могущественными, неподконтрольными человеку сущностями. Эта модель позже будет использована в литературе для создания атмосферы всеобъемлющего, необъяснимого страха [30].
Мистика была неотъемлемой частью повседневной жизни. Согласно словам Студенцовой, «первые страшилки» создавались с назидательной целью — «держать в узде умы любознательных». Это указывает на социальную функцию ужаса: он служил инструментом регулирования поведения и объяснения запретов через призму сверхъестественного. Этот фольклорный пласт стал богатейшим источником сюжетов и образов для писателей. Автор подчеркивает, что согласно русской традиции колдун, заключивший сделку с дьяволом, обречен на вечные муки после смерти. Его «помощники»  черти требуют работы, что создает модель неизбежного возмездия за обладание запретным знанием. Эта трагическая составляющая станет ключевой для многих литературных героев-магов [30].
Так Студенцева заключает, что истоки русской мистики и ужаса лежат в славянском языческом миросозерцании, для которого было характерно:
1. Одушевление природы и страх перед ней.
2. Насыщение повседневного быта духами и нечистой силой.
3. Сложная и неоднозначная система мифологических образов (оборотень-волколак, колдун-волхв), лишенная однозначного деления на добро и зло.
4. Идея возмездия за нарушение природного или духовного порядка [30].
Согласно определению М.Н. Шудейко, мистика в литературе – это художественное воплощение веры в таинственное и сверхъестественное, основанное на идее возможности непосредственного общения человека с потусторонним миром. Будучи не частью объективной действительности, а специфической формой отношения к ней, мистика представляет мир как феномен, наполненный сокровенным смыслом [38].
Как литературное явление, по словам Шудейко, мистика обладает рядом отличительных черт, которые одновременно являются и свойствами мистического переживания:
1. Неизреченность – пережитый опыт сложно или невозможно адекватно выразить словами, что создает особый «языковой барьер».
2. Интуитивность – постижение истины происходит через внутреннее просветление, минуя рассудок и логику [38].
3. Бездеятельность воли – воля человека оказывается парализованной или подчинённой воздействию высшей, внешней силы.
4. Парадоксальность – проявляется в единстве противоположностей и слиянии взаимоисключающих понятий [38].
В основе мистического текста часто лежит мистический опыт – непосредственный акт переживания единения человека с Абсолютом (Богом, высшей реальностью), который впоследствии облекается в художественную форму.
Художественные функции мистики в литературе чрезвычайно разнообразны:
1. Философско-мировоззренческая. Она служит инструментом для постановки и исследования вечных вопросов бытия, добра и зла, судьбы и предназначения человека.
2. Структурно-композиционная. Мистика позволяет выстраивать сложные модели мироздания, такие как двоемирие (например, у романтиков) или троемирие (как в «Мастере и Маргарите» М. Булгакова).
3. Эстетическая. Создает особую, суггестивную атмосферу таинственности, способствует «соединению несоединимого» (барокко) и является основой для многих художественных образов, символов и мотивов [38].
Исторически мистика в литературе прошла сложную эволюцию:
– зародилась в мифологии, где сверхъестественное являлось чувственной и телесной частью реальности.
– была основой религиозного миросозерцания, воплощаясь в жанрах мистерий и мираклей, где инсценировалось прямое вмешательство потусторонних сил в земную жизнь.
– эпоха Разума отодвинула чистую мистику, она сохранилась в религиозной тематике (Данте, Милтон) и в барочном стремлении к соединению фантастики и реальности.
– стала ключевым элементом философии и эстетики двоемирия, питаясь интересом к народному фольклору и мифологии.
– в реализме мистика часто используется как прием, а в символизме становится основой эстетики, тесно сближаясь с оккультными учениями [38].
В современной культуре мистика является родовым понятием для таких жанров, как литература ужасов (хоррор), где она проявляется через образы низовой мифологии (вампиры, призраки, демоны). Таким образом, мистика в литературе — это не просто тема или набор фантастических элементов, а глубокий художественный принцип, позволяющий исследовать границы человеческого сознания и выстраивать сложные, многомерные модели реальности, в которой видимое и невидимое, земное и потустороннее находятся в неразрывной связи.
Так на основе статьи Ю. В. Кондаковой «Гоголь и Булгаков: мистика творчества», мистика как литературоведческая категория понимается как особый тип художественного сознания и творческого метода, основанный на вере в реальность потустороннего, сверхъестественного мира и возможность непосредственного контакта с ним. Сущность мистики заключается не просто в использовании фантастических элементов, а в глубоком, личностно переживаемом ощущении связи с иной, высшей реальностью, которая определяет и события видимого мира [14].
Автор выделяет фундаментальные признаки мистического переживания, которые свойственны М. А. Булгакову и Н.В. Гоголю:
1. Неизреченность. Сложные внутренние переживания мистика не находят адекватного выражения в обыденном языке. Гоголь в 1840 году писал С. Т. Аксакову: «сокровенные чувства как-то становятся пошлыми, когда облекаются в слова». Булгаков также жаловался на невозможность выразить свои мысли в письмах, что в его случае иногда было связано с неврозом, а иногда — с глубиной переживаний [14, с. 158].
2. Интуитивность. Мистик проникает в истины, закрытые для трезвого рассудка, через озарение и откровение. Гоголь описывал это состояние как приток «высоких, исполненных истины и ужасающего величия мыслей». Булгаков в процессе работы над «Мастером и Маргаритой» ощущал, что в него «вселился бес», но позднее стал обращаться за помощью к Богу, что свидетельствует об изменении источника его творческого вдохновения [14, с. 161].
3. Кратковременность. Состояние приобщенности к высшим истинам мимолетно, но чрезвычайно насыщенно. Гоголь говорил о «мгновении пробуждения сил», а Булгаков, чувствуя это кратковременное вдохновение, торопился закончить работу: «Роман нужно окончить! Теперь! Теперь!» [14, с. 162].
4. Бездеятельность воли. Мистик ощущает свою волю парализованной или находящейся во власти высшей силы. Гоголь писал о вере в то, что «Небесная Сила поможет взойти мне на ту лестницу». Булгаков также признавал власть Судьбы над собой: «Я ни за что не берусь уже давно, так как не распоряжаюсь ни одним моим шагом, а Судьба берет меня за горло» [14, с. 163].
Мистика является каркасом, на котором строится художественный мир произведения. У Булгакова это выражается в троемирии (Ершалаим, Москва, потусторонний мир) и системе триад персонажей, что придает роману «Мастер и Маргарита» космический масштаб и имманентную связь с идеей Троичности как первоосновы бытия. У Гоголя трехчастный замысел «Мертвых душ» (Ад — Чистилище — Рай) также имеет религиозно-мистическую подоплеку, а персонажи разных томов образуют функциональные диады, демонстрирующие духовный рост [14, с. 166-167].
Так мистика как литературоведческая категория представляет собой художественное освоение и изображение интуитивного, сверхчувственного опыта соприкосновения с высшей, божественной или потусторонней реальностью. Ее сущность заключается в попытке выразить невыразимое, описать переживание, выходящее за рамки обыденного рационального опыта и направленное на постижение абсолютных начал бытия. В контексте творчества С.Н. Булгакова, мистика не является чем-то надуманным или чисто умозрительным; она укоренена в глубоко пережитом личном опыте, который Булгаков, вслед за традицией романтизма и символизма, стремился осмыслить и выразить в философско-богословских категориях.
Художественные функции мистики в литературном и интеллектуальном творчестве многообразны. Прежде всего, она выполняет гносеологическую функцию, выступая как особый путь познания. Для Булгакова, как и для немецких романтиков, природа предстает «священным иероглифом Божества», а искусство — способом расшифровки этого иероглифа. Через созерцание гор Кавказа или Сикстинской мадонны герой (и автор) обретает «новое знание», которое невозможно получить дискурсивным путем. Этот опыт Булгаков характеризует как «откровение», явление некоего личностного начала, разлитого в мире [25]. Таким образом, мистика становится инструментом преодоления ограниченности позитивистского и рационалистического мировоззрения, что было особенно актуально для Булгакова в период его перехода от марксизма к идеализму.
Другой ключевой функцией является эстетическая и образно-символическая функция. Мистический опыт требует для своего выражения особого языка — языка символов, музыкальных аналогий и поэтических образов. Так прот. С.Н. Булгаков отмечает, что М.А. Булгаков для описания душевных движений использует музыкальные понятия («зазвучали в душе таинственные зовы», «дивный хорал»), что сближает его прозу с поэтикой романтиков, в частности, с Новалисом. Устойчивый комплекс образов — горный пейзаж как откровение вечности, «взор» Царицы Небесной или женственного начала в природе, томление и стремление к «смерти в любви» (Sehnsucht) — все это служит для передачи невербализуемого содержания мистического переживания. Эти образы не просто украшают текст, но являются его сутью, формой существования мистического опыта в слове [9].
Д.Д. Черепанов отмечает, что мистика выполняет и антропологическую функцию, раскрывая внутренний мир человека, его сокровенные поиски и метания. Исследователь подчеркивает, что романтический и символистский поиск «Прекрасной Дамы» был не просто эстетической игрой, а «своего рода "путем восхождения"», борьбой за постижение смысла бытия и даже спасения. Для Булгакова этот поиск, пережитый как «откровение любви» и встреча с Софией, стал этапом на пути к Церкви. Через мистику раскрывается драма человеческой души, разрывающейся между «природной мистикой» и мистикой церковной, между прозрением божественного в твари и личной встречей со Христом [37].
Наконец, согласно работе В. И. Немцева, важнейшей является мировоззренчески-системообразующая функция. Мистический опыт становится ядром, вокруг которого выстраивается целостная философско-богословская система. Учение Булгакова о Софии — это не случайное заимствование, а последовательная попытка осмыслить в христианском ключе тот тип художественного и духовного видения мира, который был сформирован у него под влиянием эстетических переживаний и родственен традиции европейского романтизма [22]. София становится тем «ключом», который, по мысли Булгакова, позволяет «включить в христианское богословие» весь положительный опыт «естественного откровения», содержащийся в мировой культуре, искусстве и философии. Таким образом, мистика служит основой для апологетической задачи — показать христианство как итог и исполнение чаяний человеческого духа.
Однако в функционировании мистики заложена антиномия, которая ярко проявилась в эволюции взглядов Булгакова. С одной стороны, он стремился к синтезу, утверждая, что «в Женственности тайна мира». С другой — он остро чувствовал опасность «подмены», смешения тварного и нетварного, когда явление «прекрасной женственности» в искусстве (как в Сикстинской мадонне) может быть неверно истолковано и подменять собой откровение о Боге. Это привело его к отказу от понимания Софии как «ипостаси» и к резкой критике «религии искусства» [37]. Таким образом, мистика в творчестве Булгакова — это не статичный элемент, а динамическое поле напряженного поиска, где сталкиваются и взаимодействуют опыт природный и опыт благодатный, откровение в твари и откровение во Христе. Эта внутренняя борьба и составляет главный нерв его творчества, делая мистику не надуманной схемой, а живым и необходимым измерением его мысли.
М. И. Межидова, Х. Н. Темаева говоря о мистике в литературе пишут, что основная задача писателя «осмыслить метафизическую связь изображаемого». Ибо зримая действительность – лишь «внешняя» действительность, за которой должна чувствоваться иная «высшая действительность», созерцаемая поэтом в «неизреченном молчании». Но уйти совсем и навсегда «под своды тишины» в область «неизреченного молчания» значит, конечно, прекратить и пресечь всякое бытие литературы. Этого не хочет и мистик-поэт... К счастью, художественное слово, которым располагает поэт, не лишено чудесной способности приобщать к ноуменальному миру. Для мистика слово– отражение не только мира внешней действительности. Оно– намек, правда, но намек на большее. Поскольку в «слове» таятся элементы музыки, оно способно говорить о сверхчувственном – подобно музыке, но в меньшей степени [19].
Таким образом, мистика как литературоведческая категория представляет собой сложный, многогранный феномен, сущность которого заключается не в простом использовании сверхъестественных элементов, а в особом типе художественного сознания, основанном на вере в реальность потустороннего мира и возможность непосредственного контакта с ним. Ее природа определяется фундаментальными признаками — неизреченностью, интуитивностью, кратковременностью и бездеятельностью воли. Художественные функции мистики в литературе чрезвычайно разнообразны: от философско-мировоззренческой и структурно-композиционной до гносеологической, антропологической и системообразующей, позволяя писателям выстраивать сложные модели реальности, исследовать границы человеческого сознания и утверждать непреложные нравственные законы бытия. Анализ истоков русской мистики, уходящих в языческое миросозерцание славян, и ее эволюции в литературе демонстрирует, что именно этот глубокий художественный принцип, а не набор фантастических приемов, становится каркасом булгаковского романа, придавая ему космический масштаб и имманентную связь с вечными вопросами о добре и зле, творчестве и свободе, смысле человеческого существования.