Доклад по литературе на тему Ги де Мопассан

2. Многие сцены новеллы находят соответствие в евангельском мифе: трапеза в дилижансе – Тайная Вечеря, любовный акт с комендантом – распятие, последующее поведение спутников Пышки – предательство учеников. Какую роль евангельская символика играет в новелле?

Мопассан был совершенно чужд религиозной экзальтированности, вековой ритуал церковной службы не вызывал у него ничего, кроме скуки либо насмешек
Шести персонам, олицетворяющим «слой людей порядочных, влиятельных, верных религии, с твердыми устоями», противопоставлена продажная женщина по прозвищу Пышка. Самый выбор профессии для героини новеллы достаточно ироничен. Луазо или де Бревили торгуют другими. Пышка в качестве товара может предложить только самое себя, что и вызывает негодование «приличных» людей, попавших с ней в одну карету.
Небольшое общество дилижанса отражает, с одной стороны, социальную модель буржуазной Франции, с другой стороны — напоминает Ноев ковчег: "каждой твари по паре".
Мопассан показывает человеческие пороки такие как (жадность, блуд, чревоугодие) вынося их передний план.
Финал новеллы вводит иной способ осмысления сюжета, дает другой ряд мифологических ассоциаций.
Собственно, обозначает этот способ Корнюде: "Корнюде резко поднял голову и, окинув общество горящим, грозным взглядом, ответил: - Знайте, что все вы совершили подлость!" Это означает, что ситуация осмыслена в категориях Страстей Христовых: поедание пышек уподоблено вечере, любовный акт с офицером - распятию, веселье компании - предательству учеников.
Отдав себя в жертву, Пышка получает уксус вместо вина и камень вместо хлеба. Корнюде вовсе не прав, и, казалось бы, его собственный пародийный облик должен был бы достаточно дискредитировать заявленную им позицию.
Но дело в том, что автор ему не прочь подыграть, усиливая в финале новеллы сентиментальность.
Церковь представляют две монахини, которые играют решающую роль в заговоре против Пышки.
Особая роль принадлежит эпизоду посещения Пышкой церкви: она сама себя чувствует невинным младенцем, обреченным, разумеется, на заклание.