Символика морской стихии в романе Германа Мелвилла «Мобби Дик или Белый кит»

Естествознание разъясняет свои факты и излагает законы на специальном языке, являющимся мистическим жаргоном для варваров, неразвитых культурно людей и детей. Язык поэтического мифа предназначен для понимания простыми умами, не тронутыми школьным образованием. Поэт и научный деятель живут в одном и том же мире, но поэт своим отличием пытается облегчить понимание мира. Он живет ту же личную жизнь, что и его читатель, но вдобавок придает жизни осязаемость, цветную многомерность, имея целью прийти к мировому бытию, и через это опять же к этой личной жизни, чтобы почувствовать, ощутить мир. «Человек есть мерило всех вещей». Легенда о любви, войне, преступлении, судьбе, случае обобщает ту же вечную историю обычной жизни мира. Мифы, аналогии, получившиеся из постоянного взаимодействия человека и природы, душа поэзии прошлого, относятся к истории. Наука заблокировала развитие мифа, время рассекается анатомическим ножом ученых. Мы наблюдает интеллектуальные рамки, в которых остаемся, симпатизируя мифу, снаружи них остается его исследователь.
А.А. Тахо-Годи пишет, что миф – выражение модальности обобщенно-смыслового состава слова в целом, синтетического единства жизненных представлений. Эпос – звуковая оформленность слова, произнесенное слово как история, нарратив.
Исследователь литературного эпоса Н.В. Хомук замечает тяготение романа Г. Мелвилла «Моби Дик» к эпосу. Роман пытается выйти к онтологическому опыту и вынести к Богу исторические координаты по языческой Гомеровской модели и христианской модели Данте; воздвигается форма для представлений и художественно переданной истории национальной жизни перед лицом больших эпохальных изменений. В задаче воссоздание эпической целостности и универсализма взамен разрозненности и социальных лично-мировоззренческих разделений. Сложная система средств романа создает новый эпос. Роль текста в бытии человечества пересматривает историческое и выходит к универсальному порядку, который передает текст. Используется мифопоэтика, архаическое; спектр культурных языков и стилей как выражения большой памяти культуры. В природе, бытийных силах находятся формы оцельнения и аутентичности. Мы имеем не только общеэстетический для симфонизма философской картины мира, но онтологический потенциал, саморефлексию литературы с использованием ее родов и жанров. Образ героя имеет архетипы, развиваясь к сверхтипу, система персонажей развивается как целое, отражающее целостность нации, более человечества.
Роман – исповедь Мелвилла о своей несчастной жизни. У Мелвилла люди бурлескно соотносятся с мифологическими героями, буфетчик сравнивается с пророком Ионой, гарпунер Дэггу с Агасфером и т. д. Мифологические герои опрощены, с исторической точки зрения Персея принимают на работу китобоем. Следам карнавализованности и травестия проповеди служит изображение старого негра Большой Плеши, который наставляет акул: «вшякий ангел – это всего лишь побежденная как следует акула». Комическое в эпосе расшатывает его, ирония разрушает самоотождествление эпического образа, опровергает дистанцию, отделяющую его от современности, включает его в живой и подвижный космос, который может преображаться.
Героика китобойного промысла позволяет Мелвиллу отнести своих персонажей к мифологическим культурным героям, вступающим в бой с чудовищем Левиафаном. Реалистическую романистическую манеру подчеркивает указание на отсутствие идеализации персонажей. По словам Измаила, «мы мясники», но не такие, как полководцы; китобойное судно не самое чистое место, и будь я даже отщепенцем, «припишу черты высокие, хоть и темные, оплету трагической привлекательностью», просит заступиться «беспристрастного Духа Равенства».
По мнению Т. Вудсена, мифологическими прообразами Ахава считаются Прометей и Нарцисс. («Величие Ахава: Прометей и Нарцисс»). Страдающий человек в борьбе отчужден от мира. Описана «агония внутреннего ястреба», а не кража огня у богов. Цель – ястреб, разрушает его, но он же благородный объект поисков, человеческий огонь.
Архетип царя имеет у Мелвилла романтическую подоплеку. Ахав, бог палубы требует внимания к себе, а характер его оставляет желать лучшего. Высокий смысл задевает образ капитана, но прозаичность и вздорность поведения не дают образу взлететь. Изувеченность ноги Ахава имеет трагическую и возвышенную сторону. Композиционно роман разделен на два плана: сцены охоты за китами и догадка о ките. Притча, нечто разгадыванию не поддается, но описания охватывают суть и помогают понимать. Катастрофа объединяет людей в единое целое, смерть необходимый элемент образа мира, создает внутри него дистанцию и завершение.
Архаический миф глубоко локален, детально распределен по ландшафту, связан с обыденностью, имеет внутренне ритуалистичную и непосредственно практичную память. Миф – «живое слово», выражающее актуальный опыт переживания, выступает как магическое оружие (заклинание, заговор); называние, вызывание; стихия общения с сакральной сферой в плачах, прорицаниях.
У Гомера миф равен словам «мысль», «содержание речи», «предписание», «приказ», «намерение, «просьба», «угроза», «защита», «похвальба». В «Илиаде» миф – слово понимается как полезный совет: «И они мой совет принимали и слушали речи. Будьте послушны и вы – слушать советы полезно». В «Одиссее» миф понимается в историческом значении, противопоставлении вымыслу: «...Царь Одиссей, мы, внимая тебе, не имеем обидной Мысли, чтоб был ты хвастливый обманщик, подобный Многим бродягам, которые землю обходят, повсюду Ложь рассевая в нелепых рассказах о виденном ими. Ты не таков - ты возвышен умом и пленителен речью. Повесть прекрасна твоя». У Гесиода миф – носитель истины и древней мудрости. В «Теогонии» Кронос обращается к Гее со словами-мифами о музах: «Эй, пастухи полевые, – несчастные, брюхо сплошное! Много умеем мы лжи рассказать за чистейшую правду. Если, однако, хотим, то и правду рассказывать можем!», Музы наделили поэта «даром божественных песен», «воспевать в них что было и что будет». Мифы – боговдохновленное выражение истины, которая может принимать форму лжи. Миф обладает пророческим даром, сохраняет память о прошлом, прозревает будущее.
Сопоставить роман с гомеровской Одиссеей можно так: мотивы отправления, страдания, возвращения домой. Мелвилл преображает «Одиссею», беря темы ужаса и зла, распространяющиеся над древнегреческим текстом. Д. Хоффман в статье «Моби Дик: Кит Ионы или Иова?» (1961), указывает на то, что Мелвилл соединил примитивный ритуал, греческий миф и библейскую легенду, фольклорные рассказы о сверхъестественном и народные границы фронтира.