Курсовая работа по истории нового времени на тему Образ супергероя в восточноазиатской анимации конца 20-21 вв.

Фундаментальное отличие восточноазиатских супергероев от их западных аналогов, как убедительно демонстрирует Ф.Х. Дэвис, кроется в их "глубинной связи с анимистическими верованиями и религиозно-философскими системами региона" [2, с. 215]. Если западные супергерои, по точному замечанию А.В. Дмитриева, "получают свои силы через технологические достижения или генетические мутации" [3, с. 134], то их восточные собратья, как правило, черпают мощь из трех сакральных источников: духовных практик, природных стихий и связи с предками.
Рут Бенедикт в своем классическом труде "Хризантема и меч" раскрывает, как синтоистские концепции "гири" (社会義理 - социальный долг) и "он" (恩 - моральное обязательство) формируют поведенческие модели аниме-героев [1, с. 89]. Ярким примером служит Наруто Узумаки из одноименного сериала, чья "навязчивая потребность в признании, по сути, представляет собой современную интерпретацию гири перед деревней и сенсеем" [1, с. 92], что особенно заметно в арке спасения Саске.
Дэвис в "Мифах и легендах Японии" акцентирует внимание на том, что "традиционные представления о ёкай (妖怪 - духах) и ками (神 - божествах) оказали решающее влияние на образы современных анимационных персонажей" [2, с. 178]. Это прекрасно иллюстрируют:
1. Себастьян Михаэлис из "Тёмного дворецкого", который, по выражению Дэвиса, "является прямой реинкарнацией концепции цукумогами - ожившего предмета" [2, с. 203]
2. Монки Д. Луффи из "Ван-Пис", чья "резиновая" природа отсылает к буддийской идее преодоления физических ограничений через духовное совершенствование [2, с. 221]
А.Н. Мещеряков в "Книге японских символов" дополняет эту мысль, отмечая, что "даже внешний дизайн персонажей часто содержит отсылки к синтоистской иконографии - например, узоры на одежде или форма оружия" [7, с. 334]. Особенно показателен в этом плане образ Танджиро Камадо из "Демона-убийцы", чьи "техники дыхания буквально воплощают синтоистский культ природных стихий" [7, с. 341].
Буддийское влияние, как отмечает Н.И. Конрад, проявляется в "циклической природе многих сюжетов, где герой проходит через череду перерождений и испытаний" [6, с. 278]. Это особенно заметно в:
• Арке реинкарнации в "Блич"
• Концепции "ниндзя-воинов" в "Наруто", которые, по словам Конрада, "воспроизводят модель буддийского монаха-воина" [6, с. 285]
Таким образом, как заключает Б.А. Иванов, "восточноазиатский супергерой представляет собой уникальный синтез древних религиозных представлений и современных повествовательных техник" [4, с. 156], что и составляет его главное отличие от западных аналогов.