Глава диплома по журналистике на тему Применение корреспондентами технологии fake news в условиях военно-политической напряженности».

2.1. Технология «fake news» как технология информационной войны: методики и инструменты

Информационные войны представляют собой значимый структурный компонент современных гибридных конфликтов, получивших широкое распространение в период рубежа XX и XXI веков. В качестве неконвенциональной формы борьбы, государства активно используют информационные инструменты для достижения стратегических целей. В политической науке теоретико-методологические основания информационных войн рассмотрены в работах таких отечественных исследователей, как Г. Почепцов [12], И. Панарин [11], В. Цыганов и С. Бухарин [14], А. Манойло, А. Петренко и Д. Фролов [9] и других. В западной политологии следует выделить исследования П. Лайнбарджера [26], С. Макдональда [28], Б. Кронин [18], Д. Деннинг [19], Дж. Харли [22], Д. Албертса [15], Р. Шафрански [34], П. Корниша [24] и других.
Несмотря на обширный корпус публикаций, термин «информационная война» долгое время не получал должного внимания. A. Манойло отмечает, что это понятие зачастую рассматривалось как журналистский приём для повышения тиражей [10]. Р. Иванчик, словацкий исследователь, в работе «Information war – One of the multidisciplinary phenomena of current human society», указывает на трансформацию информационной войны за пределы традиционного военного понимания, с проникновением в гражданский сектор [31]. Он подчеркивает, что благодаря относительно низкой стоимости и отсутствию необходимости в обширном штате, инструменты информационной войны доступны не только государствам, но и субгосударственным акторам, и даже отдельным индивидам [31, p. 142].
В работе «Statistics as a Tool for Information Wars» М. Карманов и О. Золотарева акцентируют роль статистических данных в информационных операциях, направленных на продвижение национальных интересов отдельных государств и их объединений [7]. В контексте данного исследования особый интерес представляет психологическая форма информационного противоборства, поскольку распространение дезинформации оказывает влияние на общественное мнение [11].
Термин «fake news» получил широкое распространение, однако его дефиниция остаётся неоднозначной. В.Н. Тришин отмечает наличие множества синонимов в русском языке, несущих различные коннотации [13]. «Большой словарь-справочник синонимов русского языка системы ASIS» предлагает 11 синонимичных определений, включая «фальшивый», «ложный», «поддельный» и другие. Важно отметить, что категория «fake news» может также включать коннотации «сатирических», «альтернативных» или «сюрреалистических» новостей.
В современных информационных войнах «fake news» выступают в качестве инструмента воздействия с широким спектром поражения. Механизм распространения дезинформации, описанный А. Манойло в работе «“Фейковые новости” как угроза национальной безопасности и инструмент информационного управления», основывается на эффекте «эмоционального заражения» и потребности делиться резонансной информацией [10, с. 40–41]. Таким образом, подвергшись эмоциональному воздействию, индивид становится ретранслятором дезинформации, что способствует её экспоненциальному распространению.
В современных информационных противостояниях применяются различные методы [Босых 2024: 75].
Дезинформация и фабрикация новостей в медиапространстве: Интенсификация данного явления наблюдается в российском медиасегменте после 2022 года, что коррелирует с началом специальной военной операции РФ на территории Украины. Зафиксировано распространение недостоверной информации, касающейся вопросов мобилизации и состояния российской экономики.
Кибернетические атаки и несанкционированный доступ: Регулярно фиксируются инциденты, направленные на нарушение работоспособности серверов крупных российских организаций.
Создание и использование автоматизированных аккаунтов (ботов) и лидеров мнений для продвижения определенных нарративов: Отмечается активность российских лидеров мнений в распространении антироссийских взглядов, что влияет на формирование общественного мнения внутри страны относительно внешней и внутренней политики.
Манипуляции с результатами поисковых систем: Реализуется посредством предоставления дифференцированной информации в зависимости от геолокации пользователя.
Блокировка сетевых ресурсов: Данная мера является характерным элементом информационной борьбы, примером чему служит блокировка ресурсов Meta1, французских и американских телеканалов, а также RT в США после начала СВО.
Информационную войну можно сопоставить с PR-кампанией, в которой используются контент-планы, взаимодействие с лидерами общественного мнения, создание тематических каналов в мессенджерах и публикация статей в онлайн-СМИ. Ключевым инструментом при этом выступают сфабрикованные новости, дезинформация и эмоционально окрашенные сообщения, направленные на воздействие на психику целевой аудитории. Выделяются стратегический, тактический и оперативный уровни ведения информационной войны. Тактический уровень включает распространение дезинформации, оперативный — скоординированные действия, а стратегический — планирование и реализацию информационной кампании [Манойло 2017: 306].
В контексте когнитивных войн дезинформация часто проявляется не как ложные факты, а как подмена понятий. Примером может служить трансляция западных представлений о толерантности в отношении однополых браков и смены пола. В данном случае дезинформацией можно считать псевдолиберальные ценности, пропагандирующие «свободу» в западной интерпретации. Кинематограф Голливуда, в котором распространено изображение семей с двумя отцами или двумя матерями, также может рассматриваться как инструмент «мягкой» пропаганды.
Исследование, проведенное учеными из Вагенингенского университета и университета Индианы и опубликованное в журнале PNAS [Scheffer, Weinans, Bollen 2021: 115], указывает на то, что феномен постправды возник задолго до распространения социальных сетей. Результаты исследования свидетельствуют о смещении интересов людей с 1850 по 2019 год от коллективных к индивидуальным, и от рациональных к эмоциональным. Влияние медиа, включая дезинформацию, на формирование общественного мнения стало возможным в связи с восприимчивостью аудитории к предоставляемой информации. Эпоха постправды характеризуется преобладанием эмоций над рациональным мышлением и фактами [Азарова 2022]. Вопрос об истинности информации в медиапространстве остается дискуссионным.
В связи с изменениями в социально-политической сфере актуальность приобретает вопрос об истинности и применении фейковых новостей в информационном воздействии на аудиторию. В этих условиях распространение дезинформации, ее использование в информационных и когнитивных войнах, апелляция к личным убеждениям и эмоциям, когнитивные искажения и применение эмоционально насыщенного контента становятся характерными чертами медиапространства.
Проблема дезинформации и ее влияния на политику и жизнь людей является предметом исследований не только журналистов, социологов и политологов, но и специалистов по информационной безопасности, поскольку затрагивает вопросы больших данных и конфиденциальности пользователей.
Фейки в контексте информационных войн представляют собой ключевой метод воздействия на выбор тем для размышления, в то время как в когнитивных войнах они влияют на способ мышления. Эффективность данного воздействия усиливается через новые медиа. Как в информационных, так и в когнитивных войнах дезинформация формирует специфический медиаландшафт, который накладывается на восприятие мира аудиторией и используется для трансляции выгодных определенных сторонам позиций. Фейки следует рассматривать не как вид дезинформации или сатиры, а как политическую технологию, направленную на формирование общественного мнения и изменение сознания общества.