Курсовая работа по уголовному праву на тему Уголовное право и религия

Глава 1. Теоретико-правовые и исторические основы соотношения уголовного права и религии
1.1. Религия и уголовное право как социальные регуляторы: общие черты и принципиальные различия
Человеческое общество на протяжении всей своей истории вырабатывало различные способы упорядочивания поведения людей. Религия и право всегда были и остаются двумя мощнейшими системами, которые задают координаты дозволенного и недозволенного. Вопрос об их соотношении не теряет актуальности, поскольку от ответа на него зависит понимание глубинных основ уголовного закона.
Религия как регулятор обращена прежде всего к внутреннему миру человека. Её предписания, основанные на вере в сверхъестественное, формируют нравственный стержень личности, её представления о добре и зле. Как отмечал еще Л.Е. Владимиров, истинное воспитание человека заключается в развитии в нем чувства ответственности, жалости и способности почитания высших идеалов, а не просто в страхе перед наказанием [13, с. 4]. Религиозные нормы действуют через совесть, обещая ответственность не перед государством, а перед Высшим началом, что делает их влияние тотальным и постоянным.
Уголовное право, напротив, является инструментом государства. Это внешний регулятор, система запретов, установленных публичной властью и обеспеченных возможностью принуждения. Его задача  защищать наиболее значимые общественные отношения (жизнь, здоровье, собственность, общественную безопасность) от наиболее опасных посягательств. Как подчеркивают исследователи, уголовный закон технократичен по своей природе, он формализует запреты, переводя моральные категории в четкие составы преступлений [9, с. 135; 15, с. 78].
Общие черты этих регуляторов очевидны. И религия, и уголовное право:
 имеют нормативную природу (предписывают определенные модели поведения);
 преследуют цель обеспечения порядка и безопасности;
 оперируют парными категориями «добро-зло» (в праве  «правомерно-преступно»), хотя и вкладывают в них разное содержание.
Однако принципиальных различий гораздо больше. Во-первых, это способ обеспечения. Религия апеллирует к доброй воле и внутренним убеждениям, уголовное право  к государственному принуждению и страху наказания. При этом, как верно замечено, устрашение не может быть главной задачей правосудия: «к однообразно работающему судебному мечу люди постепенно привыкают», и для многих маргиналов тюрьма становится местом «желанного отдыха» [13, с. 5]. Во-вторых, сфера действия. Религия регулирует мысли, намерения, внутреннюю жизнь человека (грешные помыслы), тогда как уголовное право вторгается только в тот момент, когда опасное намерение реализовалось в конкретном деянии. В-третьих, это характер санкций. Церковное наказание (епитимья) имеет цель духовного исцеления, уголовное наказание  кара, восстановление справедливости и исправление осужденного, которое на практике часто сводится к изоляции.
Исторически сложилось так, что уголовное право всегда испытывало мощнейшее влияние религии. Многие базовые запреты («не убий», «не укради») имеют религиозное происхождение. Однако в современном секулярном обществе эти заповеди, по мнению некоторых авторов, «все более отрываются от своего нравственного начала, все более технократизируются» [13, с. 3]. Это порождает опасность формального подхода к праву, когда гражданин, лишенный нравственного компаса, соотносит свое поведение не с тем, что «хорошо» или «плохо», а с тем, «можно» или «нельзя» с точки зрения риска быть пойманным.
Итак, религия и уголовное право находятся в сложной диалектической связи. Религия питает уголовный закон нравственным содержанием, формирует в обществе уважение к тем ценностям, которые закон призван охранять. Уголовное право, в свою очередь, поддерживает религиозные нормы там, где их нарушение посягает на публичный порядок и права других лиц. Забвение нравственно-религиозных основ уголовного права, попытки превратить его в бездушный механизм подсчета вреда и назначения наказания ведут к утрате доверия к правосудию, о чем предупреждали еще дореволюционные правоведы [13, с. 6].
1.2. Историческое влияние религиозных норм на формирование институтов уголовного права
Влияние религии на формирование уголовно-правовых институтов имеет многовековую историю и прослеживается в правовых системах практически всех народов. Религиозные нормы были тем первичным материалом, из которого впоследствии выросло светское уголовное право, сохранившее с ними генетическую связь.
На ранних этапах развития человечества право и религия существовали в неразрывном единстве. В древних обществах нарушение религиозных запретов рассматривалось одновременно как преступление против божественного и человеческого порядка. Так, в Законах Хаммурапи, в ветхозаветном Пятикнижии многие преступления (убийство, кража, лжесвидетельство) описывались не только как противоправные деяния, но и как грехи, оскорбляющие божественную волю. Ответственность носила сакральный характер, а наказание осмыслялось как очищение общины от скверны [8, с. 56].
Особенно наглядно религиозное влияние проявилось в рецепции римского права и в правовых системах средневековой Европы. Христианство, став государственной религией, привнесло в право новые ценности и запреты. Каноническое право католической церкви разработало целые институты, которые впоследствии были заимствованы светским законодательством. Речь идет о преступлениях против веры (ересь, богохульство), против нравственности (прелюбодеяние, кровосмешение). Более того, именно церковь сформировала само понятие греха как внутреннего состояния человека, что впоследствии повлияло на разработку в уголовном праве категорий вины, умысла и неосторожности. Церковные суды практиковали тщательное исследование внутренних мотивов деяния, что было новшеством для архаичного права, ориентированного преимущественно на внешний вред [8, с. 58].
В России влияние православия на уголовное право было не менее глубоким. После Крещения Руси в 988 году на смену языческим обычаям приходят византийские канонические нормы. В Русской Правде  первом своде законов  уже прослеживается влияние христианской морали: усиление ответственности за убийство, защита жизни и здоровья зависимых людей, хотя напрямую религиозные преступления еще не выделяются [8, с. 59]. С укреплением Московского государства и роли церкви религиозные нормы все активнее проникают в светское законодательство. Стоглавый собор 1551 года и Соборное уложение 1649 года содержат целые разделы, посвященные защите веры и церкви. За церковную татьбу (кражу церковного имущества), богохульство, совращение из православия устанавливались суровые наказания, вплоть до смертной казни [16, с. 44].
Петровская эпоха внесла свои коррективы. Секуляризация государственной жизни привела к тому, что церковь была подчинена государству (упразднение патриаршества, создание Святейшего Синода), однако преступления против веры продолжали оставаться в уголовном законодательстве. Воинские артикулы Петра I предусматривали наказания за богохульство, идолопоклонство, несоблюдение церковных обрядов, что объяснялось не только религиозными соображениями, но и государственной необходимостью поддержания дисциплины и лояльности подданных [22, с. 75].
XIX век  время расцвета систематизации российского права. В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года был выделен целый раздел «О преступлениях против веры и о нарушениях ограждающих оную постановлений». Туда входили составы богохуления, святотатства, ереси, отступления от церковных правил. Как отмечает Л.В. Яковлева, в этот период религия рассматривалась как одна из основ государственной безопасности, поэтому посягательства на веру приравнивались к государственным преступлениям [22, с. 76]. В то же время в научной среде зрело понимание того, что уголовный закон должен быть не только карающим мечом, но и воспитателем народа, опирающимся на нравственные идеалы, которые во многом питались религией. Работа Л.Е. Владимирова, проанализированная Невским и Пикуровым, яркое тому подтверждение: автор утверждал, что истинное правосудие должно «спасать любовью к ближнему», а государственная опека над преступниками должна лечить их нравственные пороки, а не просто мстить [13, с. 6-7].
После 1917 года советская власть взяла курс на полную секуляризацию и искоренение религиозного влияния. Уголовные кодексы РСФСР 1922, 1926, 1960 годов постепенно исключили составы преступлений против веры, заменив их нормами о защите свободы совести и борьбе с религиозными предрассудками. Однако, как ни парадоксально, сам советский уголовный закон сохранил воспитательную функцию, основанную на новой, коммунистической морали, что подтверждает неизбежность нравственного измерения уголовного права [13, с. 2; 14, с. 13].
Получается, историческое влияние религии на уголовное право прошло путь от полного слияния к постепенному обособлению. Однако даже в современном светском праве сохранились следы этого влияния: в самом наборе охраняемых ценностей, в структуре многих составов преступлений (особенно против личности и нравственности), в нравственных основах уголовного судопроизводства. Как справедливо замечают исследователи, полный отрыв уголовного права от его нравственно-религиозного фундамента чреват утратой доверия общества к правосудию [14, с. 18].
1.3. Нравственно-религиозные основы современного уголовного права России
Современное уголовное право России позиционируется как светское. Конституция РФ провозглашает отделение религиозных объединений от государства, а Уголовный кодекс не содержит прямых отсылок к религиозным текстам или догматам. Однако при ближайшем рассмотрении становится очевидным, что нравственно-религиозные начала пронизывают всю ткань уголовного закона, определяя его содержание, иерархию охраняемых ценностей и даже подходы к назначению наказания.
Прежде всего, нравственные основы проявляются в самом определении того, что является преступлением. Криминализация того или иного деяния всегда опирается на представления общества о добре и зле, о справедливости и несправедливости. Как подчеркивает Ю.Е. Пудовочкин, уголовно-правовой запрет не может быть чисто техническим, он всегда укоренен в моральных ожиданиях общества, и, если законодатель игнорирует этот факт, закон перестает работать [14, с. 12]. Заповеди «не убий», «не укради», «не лжесвидетельствуй», имеющие религиозное происхождение, сегодня закреплены в уголовном законе как запреты убийства, кражи и дачи ложных показаний. Их общественная опасность понятна любому человеку именно благодаря сохранению нравственного измерения этих деяний.
Показательным примером колебаний законодателя в вопросах нравственности является судьба составов клеветы и оскорбления. Как отмечают С.А. Невский и Н.И. Пикуров, их декриминализация в 2011 году стала тревожным сигналом: государство как бы предлагало гражданину пересчитать моральный вред в рубли, а сам конфликт перевести из публичной плоскости в частную. Это разрушало традиционное для России понимание чести и достоинства как благ, охраняемых не менее значимо, чем жизнь и здоровье. К счастью, законодатель быстро осознал ошибку и вернул уголовную ответственность за клевету, однако оскорбление так и осталось за рамками УК, что, по мнению авторов, свидетельствует о продолжающихся испытаниях «многовекового принципа взаимосвязи уголовного права и морали» [13, с. 3].