Магистерская работа по международным отношениям на тему Гибридные войны в контексте доктрины управляемого хаоса США. Дипломатический аспект

1.1. Понятие «гибридной войны»

Для того чтобы понять концепцию «гибридной войны» как слияние множества компонентов - военных, экономических, дипломатических, информационных, технологических, нерегулярных, - необходимо признать, что ее происхождение не является недавним нововведением, а скорее формализацией практик, существовавших в разных формах на протяжении всей истории человечества. Однако сам термин получил распространение только в начале XXI века, ознаменовав собой целенаправленные усилия по кодификации стратегии, использующей сложность современного геополитического конфликта. Впервые термин «гибридная война» был официально сформулирован военным теоретиком Ф. Хоффманом в 2007 году в его исследовании конфликтов в Ираке и Афганистане. Ф. Хоффман описал «гибридную войну» как сочетание обычной военной тактики с иррегулярными, кибернетическими и информационными элементами, используемыми для определения уязвимостей государственных акторов [Hoffman, 2007].
Если бы предыдущие конфликты анализировались через призму «гибридной войны», мы могли бы увидеть, что ее элементы использовались задолго до появления этого термина. Дело в том, что нерегулярные военные действия, диверсии и пропаганда давно применяются в разных регионах мира в разное время для ослабления противника без прямой военной конфронтации. Однако именно появление негосударственных акторов и технологический прогресс в конце XX века привели к необходимости введения нового термина - «гибридная война» - для обозначения этой развивающейся новой формы конфликта. В качестве примера этой стратегии часто приводится война между Хезболлой и Израилем 2006 года, в которой Хезболла, негосударственный субъект, успешно использовала сочетание партизанской тактики, манипулирования СМИ и ракетных ударов против обычных вооруженных сил, что привело к широкому признанию эффективности таких методов в новом виде войны.
Бывший советник НАТО Франк ван Каппен дал следующее определение «гибридной войне»: «Гибридная война - это смешение классического ведения войны с использованием нерегулярных вооруженных формирований. Государство, которое ведет гибридную войну, совершает сделку с негосударственными исполнителями - боевиками, группами местного населения, организациями, связь с которыми формально полностью отрицается. Эти исполнители могут делать такие вещи, которые само государство делать не может, потому что любое государство обязано следовать Женевской конвенции и Гаагской конвенции о законах сухопутной войны, договоренностям с другими странами. Всю грязную работу можно переложить на плечи негосударственных формирований» [Kudors, 2015]. Методами ведения «гибридных войн» являются как политические, дипломатические, так и экономические, информационные, технологические и др. В отношении тех или иных стран могут использоваться, например, дипломатические методы: политическое давление. Так, некоторые государства, в частности, Соединенные Штаты Америки поддерживают сепаратистов и националистов в разных странах мира. Часто использующимся методом, помимо дипломатического, является экономический: например, в отношении «стран-изгоев» могут использоваться экономические санкции, могут вводиться торговые эмбарго. Эти меры направлены на нанесение огромного экономического ущерба, разрушение сложившихся торгово-экономических связей и отношений между регионами, конечная цель – разрушение экономической, финансовой, торговой системы, что должно, по логике идеологов «гибридных войн», привести к ослаблению и разрушению государственной структуры. Не менее разрушительной силой обладают методы информационно-технического и информационно-психологического давления с целью разрушения основы государства – доверия населения, снижение благосостояния людей: посеять панику, недоверие, тревогу и т.д. среди населения. Крайне негативными методами ведения «гибридных войн» являются установление марионеточных режимов, которые становятся инструментами влияния страны-соперника, и терроризм, осуществляемый различными террористическими организациями, например Аль-Каида, ИГИЛ. [Сущность гибридной войны и ее инициаторы // Электронный ресурс. https://csef.ru/ru/oborona-i-bezopasnost/348/sushhnost-gibridnoj-vojny-i-ee-inicziatory-8102].
Без термина «гибридная война», который появился на данном конкретном историческом этапе, мы могли бы до сих пор обсуждать эти конфликты в разных аспектах, под разными углами зрения. Например, могли рассматривать их либо как нерегулярную войну, либо как асимметричный конфликт. Однако «гибридная война» как концепция устраняет все пробелы при таком взгляде, создавая основу для понимания того, как государственные и негосударственные акторы могут использовать несколько инструментов одновременно для достижения своих стратегических целей. Термин «гибридная война» помогает понять то, как традиционные и нетрадиционные методы могут быть использованы одновременно для создания ударной силы, значительно усложняя способность противника реагировать адекватно сложившейся ситуации, разрушить цель без объявления официальной войны.
«Гибридная война» была не «изобретена» в начале ХХI в. с появлением новых реальностей как политического, так и информационного, военного характера, а скорее синтезирована. Данный термин закрепляет понимание того, что будущее конфликта лежит в интеграции различных элементов, а не только в военной плоскости. По мере того как технологические достижения в области кибервойны, искусственного интеллекта и кампаний по дезинформации расширяют поле боя за пределы физических границ государств, угроза «гибридных войн» возрастает. Если бы в работе Ф. Хоффмана не были бы названы составляющие «гибридных войн», мы и дальше недооценивали бы значение этих невоенных разрушительных средств, которые одновременно и в сочетании друг с другом используются в разных регионах мира. Итак, официальное определение «гибридной войны» дает понимание сущности современных войн, как войны, в которых задействован комплекс мер политического, дипломатического, экономического, финансового, информационного, технологического характера с участием негосударственных акторов. Приведенные составляющие современных войн помогают ориентироваться в сложностях конфликтов XXI века.
Концепция «гибридной войны», если ее рассматривать через призму современной военной теории, представляет собой слияние как традиционных, так и новых форм конфликта, размывая границы между санкционированной государством войной и нерегулярными, часто тайными операциями. В настоящее время появились новые виды военных конфликтов, которые не соответствуют давно устоявшимся определениям международной конфронтации. В своей основе «гибридная война» объединяет «асимметричные методы» - тактику, которая намеренно использует слабости более сильного противника с помощью нетрадиционных средств, таких как кибератаки, кампании дезинформации и мобилизация акторов [Черноперов, 2021, с. 35]. Именно эта интеграция отличает «гибридную войну» от традиционного конфликта: в то время как обычная война характеризуется открытыми боевыми действиями и явными воюющими сторонами, «гибридная война» действует «в тени», используя те инструменты, которые находятся за пределами поля боя.
Гибридная модель - уходящая корнями как в «доктрину повстанчества», сформулированную Е. Месснер, и сложная структура, предложенная Дж. Мэттис и Ф. Хоффманом - позволяет агрессорам достигать своих целей, не переступая границ, без официального объявления войны [Тиханычев, 2020, с. 31]. Традиционные ответы на агрессию в таких войнах становятся неэффективными, поскольку «гибридная война» выходит за рамки военных столкновений в экономическую, информационную и дипломатическую сферы - каждая из этих сфер функционирует как вектор влияния в рамках более широкого конфликта [Комлева, 2017, с. 129].
В основе «гибридной войны» лежит принцип «многослойного воздействия» - стратегии, в которой одновременно используются военные, экономические, технологические и информационные элементы, которые усиливают друг друга, усугубляют уязвимость противника.
Военный аспект может включать в себя сочетание тайных операций и использование нерегулярных сил, таких как ополченцы или частные военные компании, которые действуют якобы не за частные, а общественные интересы. Это усложняет понимание сути конфликта и выработку ответных мер.
В экономическом плане «гибридная война» может включать санкции, торговые эмбарго или дестабилизацию финансовых систем, ослабляя экономическую инфраструктуру противника изнутри [Колешников, 2019, с. 125].
В информационной войне, которая является важнейшей составляющей «гибридной войны», используются такие тактики, как дезинформация, пропаганда и кибератаки, для формирования общественного мнения и подрыва политической стабильности государства-мишени. Именно такой подход был применен в конфликтах в Восточной Европе [Невская, 2015, с. 282].
«Гибридная война» возникает не просто как тактика, а как «геополитический феномен», затрагивающий весь спектр конфликтов - ее сложность заключается в сочетании множества инструментов в различных областях, что создает ситуацию, в которой истинная природа агрессии часто остается непонятной [Комлева, 2017, с. 130]. Такая система не входит в рамки традиционных военных доктрин, заставляя государства переосмысливать свои стратегии обороны перед лицом конфликтов, которые не являются ни чисто военными, ни полностью мирными, а существуют в некоем промежуточном состоянии, действуя в пространстве между войной и миром, государством и не государством, видимым и скрытым.
Таким образом, «гибридная война», будучи новым термином, концептуализирует те элементы, которые всегда использовались в конфликтах. Они включают военные, экономические, информационные, технологические, дипломатические аспекты конфликта. Данный термин помогает понять то, как государственные и негосударственные субъекты могут использовать несколько инструментов одновременно для достижения и поддержания своего доминирования в том или ином регионе.

1.2. Основные характеристики «гибридной войны»

Интеграция военных и невоенных действий в «гибридной войне» представляет собой один из видов современного конфликта. Ближний Восток - регион, характеризующийся затяжной нестабильностью и геополитической напряженностью, стал лабораторией для гибридных стратегий, сочетающих обычные военные операции с широким спектром не сугубо военных действий - от экономических манипуляций до кибератак и кампаний по дезинформации. Этот синтез тактик отражает природу «гибридной войны», в которой государственные и негосударственные субъекты используют как физические, так и психологические средства давления для дестабилизации противника и достижения своих стратегических целей.
В следующей таблице приведены конкретные примеры «гибридных войн» на Ближнем Востоке с акцентом на интеграцию военных и невоенных действий в ключевых конфликтах.
Таблица №1.
Таблица № 1. «Гибридные войны» на Ближнем Востоке

Конфликт Военные действия Невоенные действия Результат
Гражданская война в Сирии (2011 - настоящее время) Авиаудары иностранных держав, марионеточные группы-ополченцы Дезинформация в социальных сетях, манипуляции с гуманитарной помощью Фрагментация оппозиции, затянувшийся конфликт
Конфликт в Йемене (2015 - настоящее время) Удары беспилотников, наземные операции коалиционных сил Экономическая блокада, политическое давление через СМИ Широкомасштабный голод, эрозия политической легитимности
Иракский конфликт (после 2003 года) Противоповстанческие операции, использование спецназа Религиозная пропаганда, кибератаки на инфраструктуру Углубление межконфессиональных противоречий, рост нестабильности
Израильско-палестинский конфликт (продолжается) Целенаправленные авиаудары, военные вторжения в Газу Международное лоббирование, использование СМИ для формирования общественного мнения Поляризация международного сообщества, циклы насилия

Анализ сирийского конфликта показывает, что «гибридная война» в данном регионе характеризуется слиянием реальных военных действий с разнообразными невоенными операциями. Иностранные державы - посредством авиаударов и поддержки групп-ополченцев - ведут прямые боевые действия, одновременно используя дезинформацию в социальных сетях для манипулирования международными сообщениями и раскола внутренних оппозиционных групп. Кампании по дезинформации, распространяемые через такие платформы, как Facebook и Twitter, служат не только для раскола определенных фракций, но и для формирования международного резонанса, осложняя дипломатические решения данного конфликта. Сектор гуманитарной помощи также подвергся вооруженному воздействию: различные субъекты манипулируют потоками гуманитарной помощи, чтобы контролировать население и получить рычаги влияния, тем самым затягивая конфликт.
В Йемене силы коалиции во главе с Саудовской Аравией используют удары беспилотников и наземные операции для достижения военных целей. Однако реальная сила «гибридной войны» в этом конфликте заключается в невоенных действиях - в частности, в экономической блокаде, введенной против Йемена. Эта блокада в сочетании с целенаправленным политическим давлением, распространяемым через средства массовой информации, способствовала массовому голоду и подрыву политической легитимности территорий, контролируемых хуситами. Гибридная природа этого конфликта проявляется в том, как военные и экономические инструменты интегрируются в единую стратегию, направленную на ослабление оппозиции как военным путем, так и через разрушение общества. В результате война привела к одному из самых тяжелых гуманитарных кризисов в современной истории, что еще больше осложняет перспективы политического урегулирования.
В Ираке после вторжения в 2003 году американские и союзные силы использовали операции по борьбе с повстанцами в сочетании с разнообразынми нетрадиционными стратегиями, включая кибератаки на важные объекты инфраструктуры и распространение религиозной пропаганды. Эти невоенные действия усугубляли существующие социальные противоречия, углубляя религиозные конфликты между суннитским и шиитским населением. Гибридная стратегия в Ираке, используя психологические и культурные расколы в обществе, способствовала долгосрочной нестабильности, которая продолжает сказываться на регионе. Кибератаки на инфраструктуру, направленные на коммуникационные сети и основные службы, еще больше дестабилизировали ситуацию в стране, усложнив управление и заложив основу для будущих повстанческих движений.
В продолжающемся израильско-палестинском конфликте «гибридная война» проявляется в сочетании военных вторжений в Газу с активными невоенными действиями, включая международное лоббирование и использование СМИ для влияния на мировое общественное мнение. Целенаправленные авиаудары и военные операции Израиля синхронизируются с дипломатическими усилиями по обеспечению поддержки со стороны западных правительств, а средства массовой информации используются для формирования слухов как внутри страны, так и на международном уровне. Эта гибридная стратегия привела к поляризации международного сообщества: одни страны поддерживают право Израиля на самооборону, другие осуждают его действия как нарушение международного права. Циклический характер насилия в этом конфликте подчеркивает, что гибридная тактика может поддерживать конфликт бесконечно долго, усиливая идеологические и геополитические разногласия.
«Гибридная война» на Ближнем Востоке иллюстрирует активное взаимодействие между военными и невоенными действиями. Конфликты в Сирии, Йемене, Ираке и Израиле-Палестине демонстрируют, что гибридные стратегии направлены не только на достижение немедленных тактических успехов на поле боя, но и на формирование политической, экономической и информационной среды таким образом, чтобы она служила долгосрочным стратегическим целям. Эти примеры показывают, насколько «гибридная война» стала доминирующей формой конфликта в регионе, поскольку участники постоянно адаптируются к меняющимся условиям современной войны, интегрируя военную силу с невоенными инструментами для достижения далеко идущих последствий.
Использование кибератак и дезинформации на Ближнем Востоке, особенно в рамках «гибридной войны», показывает сложное взаимодействие между цифровыми атаками и манипуляциями общественным мнением, переплетающимися с дипломатическими маневрами, направленными на изменение геополитической обстановки в регионе. В данном регионе применение этих инструментов выходит за рамки простой тактики ведения конфликта и становится инструментом влияния в дипломатических отношениях, поскольку как государственные, так и негосударственные субъекты стремятся дестабилизировать противников, подорвать политическую сплоченность и использовать международные рычаги для получения легитимности. Таким образом, сочетание кибервойны и кампаний по дезинформации является важнейшими инструментами, с помощью которых создаются или разрушаются союзы на Ближнем Востоке.
В таблице № 2 представлены примеры использования таких составляющих «гибридных войн», как информационные и технологические, с акцентом на дипломатические последствия этих действий.

Таблица № 2.
Таблица № 2. Использование кибератак и дезинформации на Ближнем Востоке и их дипломатические последствия

Конфликт Примеры кибератак Кампании дезинформации Дипломатические последствия
Ирано-израильский киберконфликт (2019-2021 гг.) Иранские атаки на израильские системы водоснабжения, ответные израильские атаки на иранскую инфраструктуру Дезинформация обеих сторон о масштабах и последствиях атак Эскалация напряженности, дипломатические усилия по смягчению эскалации путем переговоров в обратном канале
Катарский кризис (2017) Взлом катарского информационного агентства, публикация ложных заявлений, приписываемых эмиру Катара Дезинформация СМИ, спонсируемая государством, направленная на внешнюю политику Катара Дипломатическая изоляция Катара соседними странами Персидского залива, урегулирование при посредничестве международной дипломатии
Атака на Саудовскую Аравию (2012 г.) Атака вредоносного ПО Shamoon, повредившая нефтедобычу Aramco Дезинформация, направленная на то, чтобы представить Саудовскую Аравию уязвимой и дестабилизированной Усиление международной поддержки усилий Саудовской Аравии по кибербезопасности, дипломатические призывы к скоординированной региональной киберзащите
Сирийская гражданская война (2011 - настоящее время) Кибератаки на системы сирийского правительства и оппозиционных группировок Дезинформационные кампании, проводимые как правительством, так и оппозиционными силами, влияющие на общественное мнение за рубежом Дипломатические тупики в ООН, изменение альянсов из-за манипулирования документами на международных форумах

Примеры, приведенные в таблице № 2, подчеркивают ключевую роль кибератак и дезинформации в формировании не только непосредственных исходов региональных конфликтов, но и более широких дипломатических отношений между государствами. В случае ирано-израильского киберконфликта атаки на важнейшие объекты инфраструктуры сопровождались кампаниями по дезинформации, в ходе которых каждая сторона преувеличивала или преуменьшала последствия, чтобы повлиять на восприятие событий как внутри страны, так и за рубежом. Эти сведения, часто искаженные государственными СМИ, привели к эскалации напряженности в отношениях между двумя странами. Однако киберконфликт не ограничился цифровой сферой - он получил отклик в дипломатических каналах, где обе стороны вели непрямые переговоры, чтобы предотвратить более широкую региональную эскалацию. Эти факты иллюстрирует, как кибероперации, в сочетании с дезинформацией, могут служить как средством ведения войны, так и импульсом для дипломатического вмешательства, подчеркивая двойственность этих инструментов как разрушительных и принудительных.
Кризис в Катаре, начатый взломом катарского информационного агентства, служит примером сложного сочетания кибератак и дезинформации в контексте дипломатической изоляции. Ложные заявления, приписываемые эмиру Катара, были быстро распространены через государственные СМИ по всему Персидскому заливу, что привело к скоординированным усилиям соседних государств по разрыву дипломатических связей с Катаром. Возникшая изоляция была не просто реакцией на содержание дезинформации, а отражением уже существовавшей геополитической напряженности, усугубленной киберинцидентом. В данном случае кибератака и дезинформация были стратегически использованы для оправдания политических действий, которые имели значительные дипломатические последствия, поскольку Катар был вынужден обратиться к внешнему посредничеству для разрешения кризиса, что привело к переоценке региональных альянсов.