Глава диплома по зарубежной литературе на тему Проблема власти и специфика конфликта в исторических хрониках У. Шекспира.

Глава 2. Проблема власти и специфика конфликта в исторических хрониках У. Шекспира.
2.1. Ричард II: проблема легитимности и божественного права
В исторической хронике Уильяма Шекспира «Ричард II» центральное место занимает проблема легитимности власти, тесно связанная с концепцией божественного права монарха. Ричард II, изображенный Шекспиром как правитель, глубоко убежденный в сакральности своей власти, олицетворяет средневековую доктрину, согласно которой король получает мандат непосредственно от Бога, а потому его авторитет не может быть оспорен подданными.
Монархия — маска, под которой скрывается обычный человек, но Шекспир в «Ричарде II» раскрывает иную перспективу. Здесь перед нами не правитель, вынужденный балансировать между властью и человечностью, а живая аллегория божественного права, лишенная связи с земной реальностью. Взойдя на престол ребенком, Ричард с первых дней оказался заперт в клетке мифов: его сознание формировалось в вакууме беспрекословного поклонения, где каждое слово превращалось в догму о «помазаннике Господнем».
Ричард, осознавая свою сакральную роль:
«Небесный щит хранит помазанника Божьего,
И измена осмелится лишь красться,
Но не ударит в то, что свято Небом» .
(Перевод М. Донского)
Здесь Ричард подчеркивает, что его власть защищена божественным правом, и мятежники не смогут одолеть его без последствий.
В отличие от других королей, игравших роль наместников небес ради легитимности, Ричард внутренне сросся с этой ролью. Для него трон не был социальным конструктом — он стал продолжением личности, заменой человеческой сути. Даже метафоры Шекспира подчеркивают эту трансформацию: Ричард говорит о себе языком мистерий, тогда как его противник Болингброк оперирует прагматичными аргументами «плоти и крови».
Важный и показательный момент в произведении, где Гант осуждает действия Ричарда, но называет его «помазанником», признавая божественную природу его власти, даже несмотря на ошибки.
«…А ты, больной помазанник, вручаешь
Свою судьбу беспечно тем врачам,
Которые тебя ж и отравили.
Кишат льстецы в зубцах твоей короны;
Она мала, как голова твоя,
И все же, хоть и невелик сей обруч,
Сдавил ты им великую страну.
О, если бы твой дед умел провидеть,
Как внук начнет губить его сынов, -
<…>
И оттого твой стыд еще стыдней.
Помещик ты, в наем сдающий ферму,
А не король. Твой сан, законов крепость,
Отныне в рабстве крепостном. А ты...»
(Перевод М. Донского)
«Больной помазанник» - Гант признаёт божественную природу власти Ричарда (помазанник — символ избранности Богом), но добавляет эпитет «больной», подчёркивая моральную и политическую несостоятельность короля. Ричард, обладая сакральным статусом, оказывается неспособен править мудро. Корона, символ власти, становится «обручем», сдавливающим страну. Это указывает на то, что Ричард использует власть для угнетения, а не благоденствия подданных. Снижение образа короля до уровня жадного арендодателя. Ричард растрачивает ресурсы Англии («сдаёт в аренду»), что противоречит долгу монарха-хранителя.
Данная речь Ганта — не просто обличение Ричарда, но пророчество о гибели монархии, основанной на лицемерии и безответственности. Гант, умирая, становится гласом трагической истины: божественное право не защищает короля, если он предаёт свой долг. Этот монолог предвещает крах Ричарда и подготавливает почву для восстания Болингброка, которое изменит судьбу Англии.
Интерес автора к дихотомии «король / человек» в «Ричард II» достигает апогея. Если в других пьесах монархи хотя бы пытаются нащупать грань между долгом и эмоциями (Генрих V, Макбет), то Ричард до кризиса вообще не осознает, что такая грань существует. Его трагедия — не утрата власти, а крах целой космологии, где он был центром. Лишь лишившись короны, он впервые сталкивается с собственной хрупкостью — момент, когда божественный символ превращается в «трепещущего человека», словно шекспировская отсылка к экзистенциальному пробуждению.
Парадоксально, но Шекспир через гиперболизацию королевской роли обнажает универсальный конфликт: как любая социальная идентичность, возведенная в абсолют, стирает подлинное «я». Ричард становится зеркалом для любого, кто добровольно заточил себя в роли, навязанные статусом, традицией или страхом.
Как отмечает Эрнест Канторовиц в работе «Два тела короля» (1957), эта идея воплощалась в представлении о «двух телах» монарха: смертном физическом теле и бессмертном политическом теле, которое символизировало непрерывность власти. Ричард, апеллируя к божественному праву, акцентирует свое «политическое тело», однако его человеческие слабости — инфантильность, деспотизм, финансовые злоупотребления (например, конфискация земель Генриха Болингброка после смерти Джона Гонта) — подрывают сакральный статус, обнажая противоречие между идеалом и реальностью. Это противоречие, как подчеркивает отечественный исследователь А.А. Аникст в работе «Шекспир: Ремесло драматурга» (1974), становится ключевым драматургическим конфликтом: Шекспир показывает, как абсолютизация божественного права превращает Ричарда в жертву собственной мифологии, лишая его гибкости в управлении государством .
Конфликт усугубляется тем, что Ричард, как подчеркивает Стивен Гринблатт в «Шекспир и Монтень» (1988), превращает королевскую власть в спектакль, где ритуал и риторика заменяют эффективное управление. Его знаменитый монолог об отречении (акт IV, сцена 1) — не только политический акт, но и метафизический кризис: передавая корону, Ричард пытается разделить свои «два тела», что, по мысли Канторовица, невозможно, ибо божественная легитимность неотчуждаема .
« Да, нет... Нет, да... Ведь я - ничто. В ответ,
Чтоб вышло "да", я отрекусь от "нет".
Итак, смотри, как сам себя я свергну! -
С главы сниму я непосильный груз,
Из сердца вырву царственную гордость
И выпущу из рук тяжелый скиптр...»
Это действие символизирует крах средневековой модели власти под натиском прагматизма новой эпохи, представленной Болингброком (будущим Генрихом IV), чьи действия опираются на поддержку аристократии и народного недовольства.
Российский шекспировед В.П. Комарова в монографии «Личность и государство в исторических хрониках Шекспира» (1977) обращает внимание на то, что Шекспир, вопреки средневековой традиции, не идеализирует ни одну из сторон: Ричард, несмотря на легитимность, оказывается слабым правителем, а Болингброк, при всей эффективности, — узурпатором, чья власть изначально отмечена грехом .
Однако Шекспир не сводит конфликт к простому противопоставлению «законного тирана» и «узурпатора-реформатора». Даже свергнутый Ричард сохраняет ауру святости, а Генрих, несмотря на политическую целесообразность, оказывается фигурой, запятнанной грехом мятежа. Эта амбивалентность, по мнению Джонатана Доллимора отражает кризис ренессансного сознания, разрывающегося между традиционной теологией и зарождающимся макиавеллианским прагматизмом .
Отечественный литературовед Л.Е. Пинский в книге «Шекспир: Основы драматургии» (1971) добавляет к этому, что Шекспир актуализирует конфликт легитимности через призму гуманистической этики: утрата власти Ричардом — это не только политический, но и экзистенциальный крах, где божественное право сталкивается с человеческой свободой выбора . Кроме того пьеса резонировала с современными Шекспиру страхами: при Елизавете I вопрос престолонаследия оставался открытым, а идея божественного права использовалась для легитимации хрупкой власти Тюдоров.
Российский историк театра А.В. Бартошевич в работе «Шекспир: Англия. XX век» (1994) подчеркивает, что для елизаветинской аудитории «Ричард II» был не просто исторической аллегорией, но предостережением о хрупкости власти, что особенно актуально в контексте русской рецепции пьесы, где тема легитимности часто связывалась с проблемой тирании и народного бунта . «Ричард II» становится не только исторической рефлексией, но и зеркалом политических тревог елизаветинской эпохи, где легитимность власти оказывается хрупким компромиссом между сакральным и земным.