Курсовая работа по литературе на тему Стыд мотив стыда как нравственный регулятор в художественной литературе

Персонажи романа Толстого испытывают стыд по разным причинам: от незначительных, таких как заштопанная кофточка Долли, до жизненно важных, таких как самоуважение Вронского, которое он теряет у постели умирающей Анны, когда Алексей Александрович «взял руки Вронского и отвел их от лица, ужасного по выражению страдания и стыда». Однако все это разнообразие эмоциональной жизни героев не отменяет закона, действующего в мире романа: стыд – признак духовности, выполняющий важную регулятивную функцию в межличностном и социальном общении, уравновешивая неудержимый напор биологических стимулов, поддерживая моральное самосознание и нравственный уровень. Сквозь призму этого закона особенно ясно просматривается органичное и художественно обусловленное проявление стыда у главной героини. Чем больше героиня осознает причины стыда, то есть чем больше рационализируется эта «менее дифференцированная, чем вина, более иррациональная, менее выраженная в словах реакция», тем теснее она связывается с чувством вины .
Пройдя путь от легкого смущения и самоуверенного убеждения в отсутствии причин для стыда, Анна приходит к переживанию «стыда перед духовной наготой», сопряженного со сложной, невыразимой смесью «радости и ужаса». Чем сильнее осознанность, тем активнее отрицается стыд, что приводит к его более глубокому подавлению. Возникает замкнутый круг: осознание предосудительности ситуации и отчаянное стремление скрыть это знание от своего внутреннего «Я» оказывается неразрешимым. Усугубляет ситуацию то, что стыд, будучи наиболее рефлексивной эмоцией, практически не контролируется сознанием. Любовь Анны является причиной возникновения нового экзистенциального состояния – стыда и вины. Это уже не отдельные вспышки эмоций, а устойчивое «состояние» личности, не столько «физическая сторона» отношений Анны и Вронского, сколько метафизика их любви, где стыд и вина становятся всепоглощающими.
Изначально открытая миру и жизни, натура Анны, после того как в ее сердце проникла страсть, претерпевает значительные изменения, однако не теряет своих исходных качеств и нравственного фундамента. Именно поэтому она постоянно краснеет, «когда говорит перед новым человеком о своем положении». Ее любовь настолько сильна, что почти не оставляет места для других чувств. И причина этого заключается не только в эгоистической природе плотской страсти, как утверждают некоторые исследователи. Здесь срабатывает психологический механизм компенсации: сердце, столь щедрое на добро, теперь заполнено лишь любовью. «Для меня все сводится к одному – к твоей любви, – восклицает Анна, пытаясь окончательно осознать свое положение. – Я горжусь своим положением, потому что…». Но завершить фразу ей не удается. Слезы стыда и отчаяния душат ее. Она обрывает фразу и начинает рыдать .
Анна не испытывает тех же чувств и состояний, что свойственны героям Достоевского. И это не гордость как проявление самоидентичности. Все сосредоточено на любви, которая не способна реализоваться и раскрыть весь потенциал личности. «Духовная красота» героини, восхитившая Вронского, вступает в конфликт со стыдом перед своей «духовной наготой». Любовь-страсть превращается в чистую страсть. Естественное начало входит в противоречие с духовным.
Отсутствие надменности и искренность души, умение поставить себя на место другого, в определенном смысле представляют собой универсальную модель подлинной человеческой коммуникации, невозможной без любви, что имеет исключительное значение для Толстого. Неслучайно в смысловой структуре «Анны Карениной» такая важная роль отведена способности персонажей «чувствовать за другого». В полной мере этим даром наделен Левин, который во время единственной встречи с Анной в романе «все время думал о ней, о ее внутренней жизни, пытаясь разгадать ее чувства», и сама Анна. Она направила этот дар на любовь к одному человеку и потеряла его по отношению к остальным. И лишь в критической ситуации объяснения с мужем «впервые она на мгновение почувствовала за него, перенеслась в него, и ей стало его жаль» .
«Перенесение мысленно и эмоционально в другого человека было действием души, чуждым Алексею Александровичу, - пишет Толстой о Каренине. - Он считал это душевное действие вредным и опасным фантазерством». Однако было бы ошибочно полагать, что он не способен на это. Просто он боится заглянуть в эту «бездну». По мнению Толстого, каждый человек обладает этим качеством в большей или меньшей степени, и чем больше гармонии между его разумом и сердцем, тем сильнее проявляется это качество. Поэтому у того, кто доверяется сердцу, как Алексей Александрович Каренин, способность «переноситься мыслью и чувством в другое существо» проявляется в полной мере. Тем более поразительны перемены, происходящие с сердцем человека, утратившего эту способность. Так, тот же Каренин, в котором, по словам Лидии Ивановны, «изменилось сердце», уже «страдает от воспоминания о письме, которое он написал ей (Анне); особенно его прощение, никому не нужное, и его заботы о чужом ребенке жгут его сердце стыдом и раскаянием». В данном случае герой испытывает ложное чувство стыда, подчеркивающее негативную оценку. При этом Каренин стыдится истинно христианского поступка, совершенного под влиянием непосредственного чувства сердца (этого, кажется, еще никто не замечал) .
Лишь сердце, утратившее способность любить и прощать («изменившееся сердце»), может испытывать стыд за христианский поступок. Художественное изображение стыда здесь не оставляет сомнений в авторской оценке, почти сатирической: герой, считающий, что он достиг «спокойствия верующего и спасенного человека», испытывает совсем не христианские чувства и… стыд. Однако изображение того, как возникли эти чувства и как они переживаются, смягчает сатирическую окраску, переводя изображение в «объективный» план. Вопрос о том, «иначе ли чувствуют, иначе ли любят, иначе ли женятся эти другие люди, эти Вронские, Облонские…», столь важный для понимания другого человека, остается неразрешенным для героя, и он окончательно теряет всякую возможность вновь испытать то «блаженное состояние души, которое дало ему вдруг новое, никогда не испытанное счастье», которое посетило его у постели умирающей Анны, когда он, впервые доверившись сердцу, «узнал свое сердце». Теперь же в нем снова «восстановилось то спокойствие и та высота, благодаря которым он мог забывать о том, чего не хотел помнить».
Согласно мировоззрению Толстого, персонажи его произведений испытывают эмоции, обусловленные принципом: любовь возникает в ответ на добро, оказанное другим, а ненависть – как реакция на причиненное зло. Это отражает ключевую идею «истинной жизни» – расширение любви, подобно расходящимся лучам. Так, в «Анне Карениной» главная героиня не может простить мужа за то, что сама же перед ним виновата, поскольку признание вины равносильно признанию нанесения обиды.
Вероятно, знакомый с трактатом Спинозы «Этика», Толстой мог обратить внимание на 30-ю теорему, утверждающую, что человек, доставивший удовольствие другим, испытывает удовлетворение, ассоциируя себя с источником этого удовольствия .
В «Анне Карениной» эта идея трансформируется в формулу любви и ненависти, направленных на «другого» в зависимости от содеянного добра или зла. Вариативность проявлений этой формулы огромна: от развития любви до явного несогласия с философом, стремившимся свести все человеческие страсти к логическим умозаключениям. Таким образом, интерпретировать слова Толстого исключительно как признание вины Анны представляется упрощением.