Дипломная работа по психологии на тему Особенности созависимого поведения и адаптации у лиц женского пола

Созависимость понимается как сложное системное явление, требующее глубокого изучения и разработки специализированных программ психологической помощи. Существуют различные подходы к ее определению: как устойчивой личностной дисфункции, связанной с отчуждением собственных чувств и потребностей; как эмоционального, психологического и поведенческого состояния, возникающего под влиянием угнетающих правил; как сопроникновения членов семьи в болезнь зависимого; или как состояния человека, одержимого контролем над поведением другого [26].
По словам Ю.В. Стряпухиной «созависимость сейчас все больше рассматривается как самостоятельный феномен, который исследуют специалисты различных областей медицины, психологии, социальной работы, педагогики. И если сначала понятие созависимость использовали преимущественно для описания феномена, основываясь на клинической практике врачей, психологов, социальных работников, то с 2000-х гг. наблюдается смещение в сторону серьезных эмпирических исследований, которые позволяют конкретизировать сущность и детерминанты созависимости» [17].
В научной среде сложилось множество подходов к пониманию созависимости, что создает проблему ее целостного восприятия. Анализ литературы позволяет выделить несколько ключевых смысловых аспектов этого феномена:
1. Созависимость как социокультурное явление. В обществе распространена культура созависимости, где такие отношения считаются нормой и широко представлены в искусстве. Она возникает в социальной структуре, поддерживающей модели доминирования и внешнюю обусловленность ценности человека. Родительская созависимость является фактором риска формирования зависимости у детей, создавая патологическую среду для развития деструктивного поведения [2].
2. Созависимость как особенность ценностно-смысловой сферы личности. Для созависимых характерна «консервация» терминальных ценностей (любовь, семья), но их смысл искажается. Главными становятся ценности, установки и потребности другого человека, что опосредует все жизненные отношения, в первую очередь самоотношение [13]. Это сочетается с низкой экзистенцией, инфантильностью и ослаблением ответственности за свою жизнь.
3. Созависимость как деформация личности. У созависимых затруднено образование систем «я» и «не я», ослабевает личностная автономия, что может привести к отказу от своего Я и потере самости. Фундаментальной характеристикой является низкая самооценка, проявляющаяся в самоуничижении и устойчивом негативном отношении к себе [13].
4. Созависимость как реакция беспомощности на трудную ситуацию. Она рассматривается как закрепившаяся реакция беспомощности или позиция жертвы в неблагоприятных семейных обстоятельствах. Часто такие отношения анализируются через призму драматического треугольника С. Карпмана. При этом нездоровая помощь, оказываемая созависимым, хоть и приносит временное облегчение, в долгосрочной перспективе усугубляет ситуацию [20].
5. Созависимость как особое психическое состояние. С повышением уровня созависимости доминируют дисфункциональные состояния: страх, тревога, гнев, вина, хроническое утомление и истощение. Наблюдаются специфические особенности когнитивной сферы: негативное мышление, ригидность, навязчивые мысли, а также нарушение временной перспективы [12].
6. Созависимость как деструктивные взаимоотношения. Главная тенденция — доминирование внешних ориентиров и внешнего локуса контроля/ Созависимый, с одной стороны, позволяет влиять на себя, а с другой — одержим идеей контроля и манипуляции над зависимым. Такие отношения часто классифицируются как аддикция отношений, где присутствует эмоциональная зависимость [5].
7. Созависимость как форма защитно-совладающего поведения. Это вид непродуктивной адаптации, нездоровый способ преодоления трудностей. Для созависимых характерно высокое напряжение психологических защит, особенно отрицания, которое помогает выживать в иллюзиях. Эмпирические исследования выявляют использование неэффективных копинг-стратегий, таких как бегство-избегание и конфронтация [10].
Согласно М. Боуэну [27] созависимость связана с низким уровнем дифференциации личности, когда человек не может отделить свои эмоции от эмоций других, что приводит к эмоциональной зависимости. Существуют индивиды с высокой степенью слияния. Внешне их жизнь кажется гармоничной: стабильные отношения, социальная успешность, отсутствие явных симптомов. Но эта иллюзия рушится при столкновении с изменениями — переездом, сменой работы, рождением ребёнка. Их ригидная система адаптации, построенная на подавлении первичных аффектов, даёт сбои, переводя временные трудности в хронические состояния (психосоматика, эмоциональное выгорание).
Фундамент дифференциации закладывается в межпоколенческом контексте. Семейные системы с доминированием эмоционального реагирования, например, тревожные гиперопекающие родители, неразрешённые конфликты, формируют ригидные паттерны, которые Боуэн называл «эмоциональными наследственными вирусами». Например, сын алкоголика, несмотря на сознательное неприятие образа отца, может воспроизводить его модели избегания стресса через аддикции. В высокодифференцированных семьях, где поощряется баланс близости и автономии, развивается способность к метапозиции — наблюдению своих эмоций «со стороны» без идентификации с ними [26].
Интересно, что сама эмоциональная система эволюционно старше когнитивной — её реакции такие как борьба/бегство, привязанность, доминирование, запрограммированы миллионами лет естественного отбора. Рациональное мышление, возникшее как «надстройка», вынуждено постоянно вести переговоры с этой древней силой. В этом контексте дифференциация становится не психологической категорией, а антропологическим феноменом — мерой победы культуры над биологией в индивидуальном сознании.
Созависимость негативно влияет на все аспекты жизни человека — семейные, профессиональные, социальные и психологические. Она может приводить к хроническим соматическим заболеваниям, психосоматическим расстройствам и нарушениям в эмоциональной сфере.
По мнению исследователей, для эффективной психокоррекционной работы с созависимыми людьми необходим интегративный подход, учитывающий психодинамические, системно-семейные и когнитивно-межличностные факторы. Так созависимость — это сложное системное явление, требующее глубокого изучения и разработки специализированных программ психологической помощи.
В недавних исследованиях было обнаружено, что удовлетворенность браком выше в тех парах, где оба партнёра обладают надёжным типом привязанности. Также, рассматривалась связь особенностей привязанности и фактом прерывания беременности у женщин, и было обнаружено, что многим испытуемым присущ зависимый тип привязанности [17].
В рамках психоаналитического подхода традиционно созависимость рассматривается как результат нарушений в раннем развитии личности, связанных с неблагоприятными условиями формирования психических структур. Психоанализ акцентирует внимание на внутренних конфликтах, возникающих из-за дисбаланса между инстинктивными влечениями, нормативными ограничениями и требованиями реальности. Созависимость интерпретируется как следствие слабости "Я", которое оказывается неспособным гармонично интегрировать потребности "Оно" и требования "Сверх-Я". Это приводит к формированию фрагментарной, неустойчивой личности, склонной к эмоциональной зависимости от других. Теория также подчеркивает роль ранних объектных отношений, которые закладывают основу для будущих межличностных взаимодействий. Неудовлетворенные потребности в любви, поддержке и признании в детстве могут привести к тому, что во взрослой жизни человек будет стремиться компенсировать эти дефициты через созависимые отношения, где другой человек становится объектом для заполнения внутренней пустоты.
По словам Г.В. Шептихиной, теоретические основы созависимости формируются на стыке теорий привязанности Боулби, объектных отношений (Фэйрберн, Винникотт). Например, нарушения в диаде «мать-дитя» (оральные фиксации, гиперопека или эмоциональная холодность) создают почву для зависимого поведения [26]. Либидинозный объект — эмоционально значимый образ, формирующийся в раннем детстве через взаимодействие с матерью, — влияет на восприятие реальности.
Созависимость — зеркальное отражение зависимости. Она возникает в дисфункциональных семьях, где эмоциональные связи нарушены. Созависимые люди часто имеют низкую самооценку, подавляют свои потребности, склонны
к гиперконтролю и страдают от чувства вины, стыда или психосоматических расстройств. Их поведение направлено на «спасение» других, но игнорирует собственные нужды [26].
Т. Тепцова пишет, что в основе созависимости лежит не только эмоциональная зависимость, но и глубоко укорененная потребность в привязанности. Этот процесс часто протекает незаметно, напоминая поглощение, что создает внутренний конфликт: стремление к близости сталкивается со страхом потерять себя. Такая двойственность становится источником страданий в токсичных отношениях [17].
Согласно данным Т.В. Капустиной и Е.А. Родниковой с биологической точки зрения, привязанность — это врожденный механизм, формирующийся еще до рождения и активируемый в первые моменты жизни через телесный и зрительный контакт «кожа к коже», «глаза в глаза». Дети с надежной привязанностью вырастают более устойчивыми психологически: они легче отделяются от родителей, выстраивают здоровые социальные связи, менее склонны к тревоге и депрессии. Ребенок, исследуя мир, ориентируется на эмоциональные сигналы взрослого. Если родитель спокоен, малыш чувствует безопасность. Но если мать тревожится, демонстрирует двойные послания, например, улыбается сквозь напряжение), это наносит ребенку травму. Повторяясь, такие ситуации провоцируют развитие комплексного посттравматического стрессового расстройства и закрепляют дезадаптивные сценарии — от аутизации до симбиотической зависимости [8].
Нарушение здоровой привязанности трансформирует ее в сверхвовлеченность. Взрослый человек начинает «застревать» в отношениях, одержимо контролируя партнера, пытаясь заполнить его жизнью свою внутреннюю пустоту. Зависимый искренне верит, что его постоянные вопросы «Где ты?», «Что думаешь?» — проявление заботы, не осознавая, что это форма поглощения. Здесь тревога заменяет страх: если страх мимолетен, то тревога становится хроническим фоном, привязываясь к любым реальным или надуманным угрозам [13].
В литературе, посвященной этой теме, встречается термин «созависимые отношения», так и термин «созависимый человек». Слово «созависимый» означает «зависимый вместе с кем-то, зависимость» и касается любого, кто находится в зависимых отношениях с другим человеком и находится под контролем и манипуляцией негативного поведения зависимого человека [23].
В.А. Тришина пишет, что созависимость понимается как:
- феномен, связанный только с алкоголизмом или наркоманией;
- состояние, которое формируется в семьях с химически зависимым; в очень ригидных и эмоционально репрессивных семьях, а также у лиц опекающих или работающих с проблемными;
- заболевание или базовая аддикция;
- патологическое состояние, сформированная внутриличностная дисфункция [22].
Так же существуют различные подходы к определению созависимости:
- «это устойчивая личностная дисфункция, связанная с отчуждением, неприятием своих собственных чувств, мыслей, желаний, потребностей, с устойчивой потребностью восполнения своей личности личностью другого человека, с полной зависимостью своего настроения и душевного состояния от настроения и состояния другого»;
- «эмоциональное, психологическое и поведенческое состояние, возникающее вследствие того, что человек долгое время была под влиянием угнетающих правил – правил, которые препятствовали открытому высказыванию чувств, а также открытому обсуждению личностных и межличностных проблем» [5];
- «сопроникновение членов семьи зависимого человека в его болезни со стремлением влиять на нее и отказом от собственной жизни»;
- «созависимый – это тот, кто позволил поведению другого человека сильно воздействовать него или на него, и кто одержим попытками контролировать поведение этого человека» [5].
Одной из основных причин созависимости рядом авторов выделены недовольные эмоциональные потребности. Потребность в любви, защите, принятии, безопасности – это жизненно важные потребности. С потребностью любить и быть любящей рождается каждый человек. Если ребенок лишен любви, травмы детства остаются с ним на всю жизнь. Воспитание в дисфункциональной семье, где процветает психологическое, физическое насилие, формирует те психологические особенности, которые приводят к появлению созависимости [25].
Зависимость близкого человека (алкоголизм, наркомания) также является неоспоримым фактором формирования и поддержания созависимых отношений. Подтверждением этому является определение среди характеристик созависимого человека именно воспитания в дисфункциональной семье. Авторы П. Майер и Ф. Минирт утверждают, что созависимый человек связан тем, что происходило в дисфункционной семье его родителей: усвоенные им пагубные правила, неправильные наставления, болезненные переживания, эмоциональные травмы оказывают влияние на ее нынешнюю жизнь.
Поэтому большинство исследователей убеждены, что созависимость передается из поколения в поколение, проблемы родителей способны переходить к их детям и детям их детей, пока этот процесс не будет остановлен. Через семейные правила, системы догм и модели поведения взаимозависимость переходит на последующие поколения, даже когда химическая зависимость не наследуется [14]. Эти формы поведения являются доминирующими на протяжении всей жизни созависимого человека, пока он сознательно не изменит своего поведения.
Кроме того, по мнению этих и некоторых других авторов созависимость – это предуготованая ранее аддикция, реализуемая при сочетании определенных факторов и в определенных условиях. Как и при всякой аддикции возникновению созависимости могут способствовать и биологические и психологические, и социальные факторы. Важными являются взаимоотношения в системе аддикт – созависимый аддикт [14].
Созависимость также понимается как параллельно идущая зависимость у членов одной семьи. При этом подчеркивается, что созависимость всегда возникает у тех, кто уже страдает адикцией, но аддикция возникает не у всех, кто страдает созависимостью. И это не игра слов, а вполне оправдано, поскольку, скорее всего, «... созависимость как психологический климат, сама является аддиктивным фактором».
К.В. Ягнюк пишет, что согласно теории объектных отношений Фэрберна, подобная динамика объясняется интернализацией ребенком «отвергающего объекта» — родителя, чья патологическая зависимость становится частью его внутреннего мира. Челани подчеркивает: хроническая неудовлетворенность потребностей в детстве приводит к гиперфокусировке на объектах, которые не способны дать эмоциональное насыщение [28].
Интрапсихический аспект. Патологическая зависимость формирует внутреннюю диаду, состоящую из двух компонентов:
1. Саморепрезентация — часть «Я», которая отрицает подлинные потребности развития, заменяя их патологическими установками родителя.
2. Объектная репрезентация — интернализованный образ зависимого родителя, требующий постоянного «удовлетворения».
В норме роли этих репрезентаций разделены, но при патологии они меняются местами. Ребенок, отвергая свои истинные нужды, принимает чужие, что приводит к формированию ложного «Я». Это «Я» ориентировано на обслуживание потребностей других, игнорируя собственные стремления, и одновременно ожидает «оплаты» в виде иллюзорной привязанности. Неудача в этом обмене провоцирует глубокие конфликты: страх отвержения, стыд, чувство экзистенциальной пустоты или даже фрагментации личности.
Теория Кернберга дополняет эту модель, вводя понятие противостоящих диад:
1. Негативная диада включает:
a. Объектную репрезентацию — патологически зависимого родителя, требующего подчинения.
b. Саморепрезентацию — «плохое Я», отвергаемое при невозможности удовлетворить запросы объекта.
2. Идеализированная диада строится на иллюзии:
a. Объектная репрезентация — идеализированный образ, дающий привязанность лишь в обмен на обслуживание его потребностей.
b. Саморепрезентация — «хорошее Я», сохраняющее целостность через подчинение [30].
Эти диады постоянно сменяют друг друга, создавая цикл межличностных и внутрипсихических конфликтов. Ребенок, чьи потребности в развитии были подавлены, переносит инфантильные паттерны во взрослые отношения, воспроизводя динамику зависимости.
Нарушение субъективности ребенка, вынужденного подстраиваться под патологию родителя, ведет к формированию устойчивых деструктивных схем. Их преодоление требует работы с глубинными травмами, переосмысления интернализованных объектов и восстановления подлинных потребностей «Я» [12].
Согласно словам И.Р. Минасян истоки зависимости уходят корнями в раннее детство и формируются в отношениях между матерью и младенцем. Впервые идею о связи аддикций с оральной стадией развития выдвинул Зигмунд Фрейд в 1905 году в своей знаменитой работе «Три очерка по теории сексуальности» [11]. Позже эту концепцию развил Карл Абрахам, подробно описав особенности орального типа характера.
В клинической практике, как пишет И.Р. Минасян, распространен подход, согласно которому семейный анамнез рассматривается как доказательство генетической природы зависимости. Например, считается, что у родителей с алкогольной или наркотической зависимостью дети с большей вероятностью повторят их путь [11].
Особое значение имеют нарушения в диаде «мать-дитя». Фрейд в «Трех очерках по теории сексуальности» описывает оральные фиксации, возникающие в процессе кормления и ухода за ребенком. Оральная фаза развития охватывает период от рождения до анальной стадии, где все взаимодействия с матерью (кормление, гигиена, тактильный контакт, вербальное общение) воспринимаются ребенком как проявление любви и заботы. Младенец психологически присваивает все элементы своего окружения - грудь, руки матери, игрушки, даже образ отца, но пока лишь как объекты. Эмоциональную окраску этим предметам придает мать через взгляды, голос и интерпретацию чувств ребенка.
Как пишет Т. Тепцова, в созависимых отношениях люди неосознанно воссоздают сценарии из детства [18]. Если ребенка игнорировали, он, став взрослым, будет молча копить обиды, ожидая, что партнер «догадается» о его проблемах. Если в детстве любовь давали условно «за хорошее поведение», человек будет терпеть пренебрежение, оправдывая тиранов. Травма искажает восприятие: в фокусе остается лишь собственный опыт, а партнер воспринимается как продолжение себя, лишаясь права на автономию [18].